Молчит, вытирает слезы, отбросила клюку.

ВОРОНА. Не надо, мамочка …

АМАЛИЯ. Надо, Федя, надо. Если отдавать в театр что-то, то всё. Искусство требует жертв. Заберите всё, пожалуйста. Будете играть какую-нибудь сказку, вот ворона и пригодится – детей пугать. Тобой, нестроевая, маринованная, только детей пугать, поняла?!

ВОРОНА. Кляра Цеткин. Идите домой. Идите домой. Гоша умер.

АМАЛИЯ. Гета, ты мне это рассказывала уже. Да, детка, отдаю тебя в театр, больше некуда. Заберите ее. Вместе с богатством со всем моим. Всё треснуло, всё сгнило, всё раскрошилось, всё полезло по швам, всё испортилось, всё заплесневело, всё истлело, всё не работает. Забирайте всё.

ВОРОНА. Собирайся. Взял он шубу, не найдет где рукава, а жена ему: «За грубость за свои идешь слова …» Кляра Цеткин. Идите домой. Гоша умер. Кляра Цеткин. Идите домой. Идите домой.

АМАЛИЯ. Забирайте всё. Если мальчика моего забрали, то и это всё забирайте. И найдите мне мальчика-фокусника, слышите?! Обязательно! Мне надо отдать ему рубашку-апаш с рыбьей чешуей и столик для фокусов! Забирайте это всё: корзину, картину, коробку и маленькую собачонку!

Молчит. Смотрит на кучу вываленных вещей.

Что же вы все молчите? Отдала вам всё. Всю свою жизнь вам, а вы молчите? А-а, вы потрясены моей щедростью, да? Вы думаете: «Как же так просто она расстаётся со своей жизнью?!» Нет, непросто. Но искусство требует жертв. Берите всё. Всю мою жизнь, всю мою жизнь, всю мою жизнь! (Пауза, тихо). Вот ботинки, в которых я выходил на премьере в театре «Современник» в 1989 году. Вот они. Для вас – это просто ботинки, старые и рваные чуни, башмаки с помойки, да? Они совсем не модные, ведь прошло столько лет, и вам смешно, вы не знаете, что в них я шёл по Чистопрудному бульвару ночью после той премьеры, шёл и думал о своём одиночестве и о том, что мне не надо было этого, мне не надо ничего, ничего, ничего, я шёл и плакал, а вам сейчас смешно, когда я рассказываю это, вам кажется – я придумал, чтобы было красиво?!